+7 921 943 05 43

агент - Марина Леонова

по вопросам сотрудничества

mycoolchina@me.com


БИОГРАФИЯ


"- А хорошо бы, у нас во дворе было

Чёрное море, тогда бы прямо бы из окна можно

было бы наблюдать......кораблекрушение!"

из к/ф " Ох, уж эта Настя!"

-"Я хочу,чтобы в классе были качели",-что за чушь!

- Это не чушь, а сочинение "О чём ты мечтаешь"

- Ты что, не могла написать, что мечтаешь о под-

виге, мечтаешь, например,полететь на Луну...

- А я не хочу на Луну, а писать велели только

правду!"

из к/ф "Ох, уж эта Настя!"


Я появилась на свет благодаря концерту ко Дню Милиции.

На моей маме держался весь дом с виноградником, садом, огородом, пчёлами и клетками,- кроликами и нутриями, со свекром и свекровью, с тремя работами, двумя сыновьями и одним мужем, времени и сил на интимные отношения с которым, как вы понимаете, почти не оставалось. За исключением таких вот праздничных дней, когда вся семья прилипала к концерту в телевизоре.

Впрочем, спустя 9 месяцев мама крепко раздумывала над тем, так ли это увлекательно - рожать в третий раз, тем более, что «вознаграждением» за все родовые мучения опять всеми докторами и ведуньями предсказывался мальчик... Судьбу мою решила распахнувшаяся форточка, или, что там в неё влетело, с голосом, отчётливо произнёсшим: " Четвёртого в четверг", потревожившим мою маму между сном и бодрствованием до такой степени , что визит к врачу, намеревавшемуся её от меня избавить, она отменила...


Я родилась 4 августа 1983 года. Это потом мама вспомнит, что 4ое '83го пришлось на четверг, а тогда она была вынуждена бросить просмотр фильма "Шла собака по роялю", оставить двух сыновей-разбойников восьми и шести лет на деда, больше уделявшего внимание пчелиным семьям и ульям,и,обычно, возвращавшего детей усатыми (синие усы вырастали над детской губой от стакана домашнего вина), чтобы бежать (почему-то пешком) через весь город в роддом, перелезая по дороге через забор и железнодорожные грузовые составы (так как мост через пути оказался закрыт), чтобы родить, как она выражается, свою «лебединую песню». Вообще, она, как белоснежная корова Ио, погоняемая слепнем, была готова бежать хоть на край света, лишь бы из нее выбрался не очередной мальчик, а девочка... Когда же вышло так, что вышла я, самым большим расстройством для мамы остался так и недосмотренный фильм про собаку на рояле, а самой большой радостью то, что во мне она углядела-таки девочку, хотя, именно в этом факте моей не гендерной принадлежности, социальной позиции позже у неё не раз возникали сомнения... Когда папа вернулся из Москвы с пластмассовым крокодилом и конфетами (как-то так выходило, что он всегда был в командировке во время маминых родов), мои братья ему радостно сообщили: " А у нас появилась Настя!".


Я появилась в доме с чердаком, забитым всякими «сокровищами» : чемоданами с ещё сахалинским скарбом (оттуда приплыли на материк мой дед, бабушка и отец-подросток с младшим братом), рыболовными сетями, патронами и порохом, подсадными утками, огромными бидонами с мёдом и сухофруктами, старыми медицинскими книгами, наборами фото-открыток о дворцах и парковых ансамблях Ленинграда. Не помню названия книги , которая заставила меня превратить чердак в корабль: меня заманивали и не отпускали его покатые своды крыши, балки-мачты, между которыми были натянуты старые простыни-паруса, и круглое, совсем корабельное, смотровое окошко, в которое заглядывала своими крупными блестящими глазами Большая медведица. Был у меня, капитана чердака, и свой Боцман - маленький пёс, пока не вырос, и не был посажен якорем на цепь.


Я росла в большом доме , окружённом виноградником и садом из персиков, абрикосов, груш, черешен, яблонь и миндаля... Под старым грецким орехом братцы-кролики строили вигвам, а я, перемазавшись кровью краснокожей шелковицы, пряталась с самодельным луком и стрелами на его раскидистой кроне. Когда отцветали деревья и ландыши , зацветали тюльпаны и сирень, потом пионы и гладиолусы, переспевшие сливы падали гнить на землю, астры и дубки горьким ароматом сообщали, что сентябрь, и пора в школу... До сих пор, почему-то, именно их горький запах быстрее других относит меня в детство... В детстве отец мой был весёлым, красивым и крепким, как вино, которое он давил из нашего винограда. Такую же выдавила из себя меня мать. 


В детстве, в то отважное время, когда все решали быть докторами, пожарниками и продавцами сахарной ваты, я сообразила, что на чердаке далеко не уплывёшь, и возмечтала стать... сторожем. Моя мама работала методистом, а потом и заведующей, в детском саду, поэтому я часто там задерживалась дольше остальных детей, ожидая маму, не откладывающую на завтра то, что можно доработать сегодня... По сути, это я маму, а не она меня, забирала из детского сада. Так, видимо, и сложилась моя привычка к разрыву шаблона. И вот, когда сад замирал (все дети по шаблону и расписанию были разобраны родителями), немел и застывал,- весь этот мир в звенящей неподвижности беседок и песочниц, шатров плакучих ив и розовых клумб, лестниц и горок, слонов и лошадок - весь этот мир принадлежал одному единственному человеку - стОрОжу. СтОрОжу и егО ОгрОмнОй сОбаке. ПОдОбнО Булгаковскому прокуратОру, гуляющему с БангОй по лучу, спокойно и величественно обходили Они в сумерках «свои владения». А днём, когда всё опять визжало, бегало, догоняло, кричало, никто из детей не догадывался о том, что на самом деле ночью ВСЁ НЕ ТАК,и, вовсе, не их капризы владеют этой территорией...


Танцевала, пела, выступала я на детских утренниках, главным из которых, конечно, был новогодний, очень много; и не потому, что так сказали, так надо , так научили, или благодаря хорошей памяти и вниманию, а потому, что это было самой большой радостью делать НЕ ТАК, КАК всегда: двигаться под музыку, действовать с музыкой, говорить в рифму и ритм, и с такими чувствами и отношением, которые требуются от тебя воспитателем, почему-то, только в эти праздничные дни...Но была и еще причина, корыстная... Да, я мечтала о вознаграждении: о младшем... Перед каждой сыгранной снегурочкой, луной, конфетой я умоляла:" Мамочка, я сыграю так хорошо, лучше всех, только сроди мне кого-нибудь после утренника, а , мама?!!! ну хоть гномика, сродишь?!"


После большого дома я росла в маленьком городе с большой историей: про Османскую Империю, Генуэзскую крепость, Суворова и Карла XII, Пушкинские ссылки, и даже Барона Мюнхгаузена, летавшего именно тут на своем знаменитом ядре. Расти мне помогал гуманитарный факультет Теоретического Пушкинского Лицея с его уроками и учителями по истории религий , мировой художественной культуре, английскому языку и литературе, с внеклассными постановками Аристофановских ораторий, Пушкинских бурлесков и, даже, созданием и лоббированием политической партии " Свободной любви". Расти НЕ ТАК, КАК все веселей было с другом с художественного факультета моего лицея, с римским именем Вита, с которой мы: забирались на крыши шестнадцатиэтажек любоваться самыми красивыми в мире, октябрьскими закатами; прятались и мечтали под вечерним мостом над Днестром; размышляли, куда приведут нас эти зеленые, заросшие дорожки железнодорожных путей, разбегающиеся пучком из-под наших ног к горизонту; провоцировали местное население ранними, но зрелыми стихами и картинами, расписанными джинсами и апельсиновыми волосами; врывались в жизни взрослых (ровесников нашим старшим братьям) парней и забирали лучшее: музыку, фильмы, книги, сердца... Но быстрее всего вырастать из Бендер помогали путешествия... Родители возили нас очень много : на поездах , самолетах, машине с палатками,- Таллин, Рига, Вильнюс, Москва, Ленинград, Киев, Львов, Карпаты, и , конечно, как минимум солнечная треть года - Одесса и Черное Море... Море...


Чем быстрее я росла, тем меньше становилась моя маленькая родина, и тем медленнее текло время до воплощения моей мечты, которой стал Петербург. Как это свойственно молодости связывать свои жизненные перемены с переменой места обитания,- так я не могла дождаться, когда, наконец, этот город проглотит мою маленькую жизнь и нацарапает её историю своими острыми шпилями на белых страницах ночей. 

Моя любовь к Петербургу приключилась, примерно, так: 19 июня 1992 года мама пекла торт для выпускного вечера моего старшего брата Ивана. В серванте зазвенел хрусталь. Привычные к несильным землетрясениям, мы с Ваней выбежали на балкон посмотреть во двор. Во дворе - не землетрясение. В город по нашей улице, прямиком с Кишинёвской трассы вошли танки... В общем, благодаря Приднестровско-Молдавскому конфликту, выпускной бал брата был перенесён в бомбоубежище... Потом еще был забитый орущими детьми, беременными блюющими женщинами, писающимися стариками вагон товарного поезда, идущего через мост на Одессу под июньским пеклом , под свистом пуль, сшивающих, точно иглы воздух между левым и правым берегом Днестра: война -войной, а Ваня закончил школу! Ване надо поступать! ... Мы с отцом вывезли его и он поступил в Санкт-Петербургский Военный Институт Внутренних Войск, а я первый раз влюбилась в город над вольной Невой и крепко связала с ним все мои мысли и мечты о будущем. А тогда, в настоящем, в 1992, в развороченной стране, в грабеже предприятий и сокращениях специалистов, в дефицитах, толкучках и челноках, в инфляциях, девольвациях и ваучерах (помню, чтоб получить приднестровские деньги, надо было на мешок, уже упразднённых в России, советских рублей облизать и наклеить мешок марок с изображением Суворова) мама со средним моим братом тушили балкон от попавшего в него осколка снаряда, а мы с папой продавали на Сенной площади две пары туфель Бендерской Обувной Фабрики, чтобы вернуться домой и кое-что оставить нашему курсанту.Уже в будущем,спустя 8 лет, учась в Петербурге в Институте Внешнеэкономических Связей Экономики и Права, я услышала подобную историю о Чубайсе: мол, он когда-то начинал с торговли цветами на Площади Восстания...


В 2000 году, прежде, чем окончить школу, мне понадобились полгода на убеждение моих родителей в том, что моя идея поступать в Петербург на журналистику,- не провинциальная фантазия, не очередная провокация, не опасный и беспредметный выбор, а абсолютно осознанное намерение. К сожалению, Университет ( несмотря на блестяще пройденный предэкзаменнационный конкурс и собеседование с действующими журналистами) меня не принял: не принимал он больше Ломоносовых в лаптях, а я была скорей в лаптях,чем Ломоносовым ... В Институте же внешнеэкономических и прочих связей, куда я поступила, было страшно скучно (по крайней мере, так я поняла, что мне есть за что благодарить свою школу), да и с Петербургом (как с человеком, когда начинаешь жить вместе) всё не так гладко складывалось... В общем, я недолго размышляла над тем, что менять всегда можно, даже то, чего ты так страстно хотел, в чём меня поддержал странный случайный зачайный разговор с мамой. Мы с ней и ещё одной дамой обсуждали, кто куда поступал или пытался, дама упомянула чьё-то поступление в театральный. Мама, сдвинув лоб на затылок, спросила у меня: " А ты-то что? Почему туда-то не попробовала? Я бы ничего не имела против!..." Памятуя о моих с ней дебатах о факультете журналистики, об "опасности и нестабильности жизни", связанной с этой профессией, я тогда боялась и не думала заикаться о чем-то ещё более творческом и неосязаемом. Но после этого разговора, убедившись в отсутствии сарказма в мамином вопросе, и то и дело слыша откуда-нибудь хит " Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино" , я поверила опять в "Не Так Как" и через год в 2001 поступила в Театральную Академию на Моховой.


Главное, чему научила меня академия: академия- не главное...Сколько слёз, жил и человеческих нервов она вытягивает в качестве платы за поступление, а вместо грамоты и азбуки, которыми можно потом пользоваться как палитрой, она навязывает чужие вкусы, чужой скудный эмоционально-событийный опыт, чужие невостребованные и нереализованные амбиции. И все это 11 месяцев в году, 15 часов в сутки, 6 дней в неделю: одни и те же люди, одно и то же место , одни и те же штампы и клише, за редким приятным исключением того, с чем не поспоришь: история искусств в Эрмитаже и Русском музее, танец, философия, речь. Итог: на выходе люди,-профессией которых является рассказывать и показывать со сцены, или экрана всё разнообразие форм и проявлений, глубину, бескрайность и неповторимость жизни,- люди, которые этой жизни не знают, люди, которые были лишены в течение пяти лет этой жизни вообще: так как в проектах, не связанных с академией, им участвовать запрещается, за, не дай Бог, съёмки, вообще предают анафеме(хоть в дипломе и напишут " актер театра и КИНО"), а для общения с кем-либо кроме отобраны силы, самоуважение, время. Так вот, в итоге, переходя от одного режиссёра (как это там называется "мастера") к другому под скрип кручения пальцем у виска однокурсников, способных только к гримёрным возмущениям и подпольным революциям, но страшно боящихся что-то менять на самом деле, я получила отличных педагогов(Л. Грачёва, М. Караджа, Ю.Васильков, А. Тихомирова), помогающих раскрепостить психофизику, на первых курсах и грамотного режиссёра-постановщика (А.Д. Андреев), не тратящего время на этюды в стиле «отсебятины», на последних, и, что уж совсем невероятно, даже красный диплом...

Сомнения овладели мной по окончании академии... Не так ли много я меняю, так ли правильно, может лучше, как все, и ещё не поздно подучиться на... ммм...пере- водчика , или повара, например...


В 2005 нас выпустилось 4 курса, в среднем, по 25 человек... Кому нужно 100 актёров, при том, что при каждом театре уже набран и воспитывается свой курс... Мы показывались в театры, в которые знали, что нас не возьмут, и в которые, держась рукой за душу, не хотели быть принятыми.... Прошло лето и два месяца осени, единственное, что держало -" Железяка"- наша планета на троих, спектакль, сделанный втроём, по современной пьесе Ольги Мухиной "Ю" . Мы сделали его НЕ ТАК, КАК все, отдельно от курса. Эта железная конструкция была нам- двум парням и девушке, и характером, и чувством, и клеткой, и балконом, и грузом, и качелями, и мостом, и преградой, и, в общем, с неплохим юмором спектаклем, который мы возили за свой счёт по Питеру и Москве, но по приглашению в Чехию и, даже, Берн. Собственно, именно европейская публика и воодушевила, тем, что очень живо реагировала на наш русский не совсем, не привычный всем, скорее Хармсовский юмор.


Может, именно этот европейский неожиданный успех помог мне по возвращению получить первую главную роль в кино, или, потому что я верила, что нет вариантов, и что-то должно случится. Случилась "Сонька-Золотая ручка", о страхах, сомнениях, победах, радостях и приключениях во время съемок которой можно писать отдельную статью. А после съемок: лечу из Одессы в Москву , рядом сидит школьный всё тот же друг с римским именем Вита. Она, только что получившая диплом архитектора и уже 2 года успешно работающая. Мы счастливы, что ЧТО-ТО закончилось, но ВСЁ ещё впереди... Стюардесса наливает " Французский Бульвар". Мы чокаемся шампанским, смешивая пузырьки. Мы пьём за двух девочек , сидящих семь лет назад за большой партой маленького города, так же, как сейчас в креслах самолета. Мы пьем за тех, что НЕ ТАК, КАК все отчаянно верят и доверяют своим сбывающимся мечтам.


"-Двойку схватила, на мотоцикле с чужим человеком укатила, и ещё такой раскардаш в квартире устроила! И не понимаю, когда ты только успеваешь?!

-У меня избыток энергии, - так Людмила Алексеевна объясняет.

-Не груби!"

из к/к " Ох, уж эта Настя!"


По прилёту в Москву, несколько часов спустя, меня настиг человек на мотоцикле, почти одновременно со мной покинувший Одессу. С его экстремальным появлением я пустила в жизнь то, чего всегда желала: экстремальное существование - лыжи,коньки, мотоциклы, гидроциклы,верховую езду, полёты на воздушном шаре, экспедиции по бездорожью,снегоходы по 300 км в день, двухколёсную вело- и мото-Европу... Когда пускаешь экстрим в свою жизнь, он располагается, позволяя себе быть во всех её проявлениях: в дружбе, в любви, в работе, в творчестве, в искренности, в юморе, в мыслях , чувствах, отношениях, в событиях, встречах и совпадениях, в тайнах и откровениях...

P.S. Перед тем как писать эту биографию, точнее один из вариантов моей биографии, мне стало интересно, как так случилось, что по прошествии стольких лет я так и не знаю, что же происходило в фильме " Шла собака по роялю", пока я шла из маминого живота. Включаю: главная героиня, лет четырнадцати, Таня Канарейкина в круглых солнечных очках, влюбленная в лётчика, мечтающая петь на сцене под его трубу, носится на мотоцикле, угнанном ею же у влюбленного в неё комбайнёра, играющего на гитаре. За два дня до этого в Ялте, примеряя точно такие же круглые очки, рассказываю приятелю, что надо-таки открыть кофейню заполненную летом, боссановой, китайскими воробьями и Канарейками...


Переросла я Питерские шпили...

Перенеся шторма, воюю с штилем.

Где брассом плыть нельзя плыву я кролем.

Моя душа, моя судьба, я - в главной роли...


За пять последних лет , покинув Петербург, и связав свою жизнь по большей части с Крымом и Москвой, я таки открыла два ресторана, воплотила проект «Киносреда» , стала лицом и вдохновителем модного бренда женской одежды, выпустила два сборника стихов «Как дойти до солнца» и «Обнимая воздух» , благодаря чему была принята в Союз Российских Писателей, но так и не смогла избавиться от ощущения, что снимать мне нравится больше, чем сниматься, и быть создателем неповторимой реальности у меня выходит успешнее и радостнее, чем быть исполнителем пусть и главных ролей, но в сомнительных проектах. Да. Я хочу показывать людям жизнь во всех её безудержных парадоксах и будоражащих закономерностях! И мне кажется, что создание фильма,- самый полноценный способ донести до людей, как и до себя самой в первую очередь, их право быть счастливыми. Ведь, не смотря на несуразность персонажей, времени и обстоятельств, глядя страху в лицо, выдержать жанр, выстроить композицию и получить от всего этого удовольствие!



Я плохо вписываюсь в круг

Актёров и крутых подруг,

Готовых с радостью менять

Лицо и сердце на кровать,

Чтоб жирно есть и сладко пить,

Готовых с радостью делить

В уме и сразу умножать

Кого любить на с кем рожать.

Я плохо вписываюсь в круг

Случайных связей, верных слуг,

Способных дружбой торговать

И с пола крошки подбирать.

Кому-то нравится кружить,

Но мне так хочется прожить

В кругу бесхитростных людей

И в череде прозрачных дней,

Где в отражениях зеркал

Улыбка не таит оскал,

В числе простых, но добрых лиц,

Не меж нулей, но единиц.

Нас время впишет всех в квадрат

Земли, и вот она, мой брат,

Расскажет каждому о том,

Кто сердцем жил, а кто умом;

Возьмёт от каждого и свет,

И тень, и соль, и круг тех лет,

Всю радость и притворство дней

Вплетёт в круги своих корней,-

Тогда: над кем забьёт ручей,

Взойдёт сосна, а в ком репей,

Над кем построят дом с окном,

Над кем-трухлявый пень с дуплом.

Над кем-то будут птицы петь,

Кто будет гнить, а кто-то тлеть...

Я туго вписываюсь в круг-

Не гну дугой ни шей, ни рук;

И если дурой значусь я,

То быть мне круглой, как земля.